Wherever you go there you are

Раньше тут было много слов о том, кого я читаю и по каким критериям добавляю в друзья.
Критериев немного на самом деле:
-интересно
-близко
Взаимность приятна, да, но только в случае, если это подразумевает общение. честно, очень переживаю, когда удаляю кого-то. Но считаю несправедливым волновать друг другу мозг, если мы не сходимся в интересах. В равной степени мне не нравится равнодушно пролистывать ваш пост в ленте и представлять, что вы делаете тоже самое.
Хочу отметить, что из-за невзаимности грустить не буду. Прекрасно понимаю, что журнал в первую очередь-личное, как и то, что вы имеете право фильтровать свой информационный поток.
К невзаимным френдам, с которыми часто и хорошо общаемся, заглядываю тоже довольно часто.
Подзамочных записей не так много, в основном личное-трепетное, оно не так интересно.

Те, кто заглянул и добавил, черкните пару строк о том, кто вы, откуда и почему, иначе я буду подозревать, что вы боты :) Да, здесь любят людей.

Всем приятной жж-жизни. Можете использовать этот пост для любых оффтоповых комментариев. Они скринятся.

Внутри у меня война. Срочно нужны витамины, яркие фрукты и жидкости. Внутри ощущение, что зимы не будет. Поэтому я не читаю прогнозы, не могу позволить себе их читать, когда я сняла сапоги и переобулась в кроссовки. В саду у соседей расцветают деревья, я носом чую март, мартовское Рождество, верю и не верю.
Убегаю учиться. Снова ничего не успела.

А вы порадуйте себя сегодня, ну просто так.


P.S фото из фликра. Кликнув на фото можно рассмотреть поближе и погулять по страницам авторов.

Дни пошли такие, что собственная откровенность очень удивляет. А еще больше удивляет частое желание промолчать. Оно хранит сердце от щемящего ощущения разбитости, прибавляет горечи, но вместе с ней легкости. Невероятно: я не взрываюсь, а переживаю с мыслями ночь и нахожу силы смотреть на вещи по новому.
Во мне много горячей крови, от которой все мои радости и беды. Держать в узде такие бури -всегда платить дань: вот здесь трещина, тут царапина, позади глубокий шрам. Расколотые на части воспоминания, где плохих ничтожно мало, только потому что вычеркнуты из списка, замазаны черным маркером так, чтобы ни буквы, ни образа не осталось.
Жизнь потому светлее. Рискую жить сегодняшним днем ради этих мгновений. Ради того, чтобы держать за руку, чтобы кричать в трубку поздравления, чтобы легко пересекать границы, чтобы где-то на горизонте видеть маяки, идти к ним, смеясь. Невыносимо ждать пока придет идеальное. Вдруг оно никогда не придет? Лучше я буду с не идеальным, но любимым.
А жизнь меня, кажется, стала понимать и баловать. Цюрих в субботу, любимый город-колючий небритый мужчин, напоил до дрожи в костях крепким кофе, отогрел, выдул холодным ноябрьским ветром все лишнее. В голове было невозможно, неузнаваемо ясно, я кормила уток, давала обещания, себе и ему, улыбалась веками и висками, падала на траву и то, что видела над собой, казалось лучшим калейдоскопом на свете.

По вторникам у преподает директор, который любит задавать дополнительные вопросы и слушать наши неуклюжие формулировки. Признаюсь, я сама их люблю. Ни с чем не сравнимое удовольствие, например, вот такое: "Инстинкт-это болезнь?" Автор-красивый турок, у которого девушка Сафак и непроизносимое имя. Я ржу в кулак и обещаю себе конспектировать прелести.

Научили с директором играть народ в Крокодила. Сложней всего пошло слово завтрак, потому что на завтрак турки едят брынзу, маслины и хлеб, а кореянки, понятное дело, рис. А когда приходится заниматься всякими скучными вещами, грамматикой, сочинениями и прочим, я с надеждой смотрю в окно и раз за разом разочаровываюсь: в шесть вечера все темнее и темнее, иногда идет дождь и ноябрь, месяц, который даже звучит уродливо, ноябрит в полную силу.

Ноябрь -нелюбимый месяц. В нем недоговоренность со знаком минус, от начальной буквы тошнит, весь набор, произнеси его я раз пять, вызовет головную боль. Когда на календаре сентябрь, это не считается, это лето, пробел, бабье лето, надежда на продолжение. Когда все еще октябрь, настолько мокрый и зябкий, насколько солнечный и утопающий в цвете, все пополам, тоже легко. Но ноябрь это все всерьез, это жевать шерсть шарфов долгих четыре месяца, хотеть спать, ждать, плакаться в дневничке, с трудом просыпаться, моментально засыпать.

Но все хорошее легко выпирает наружу, пузырится во мне, разбуженное витаминами, свежим воздухом, людьми, есть простые ритуалы, которые приносят облегчение, и по-маркесовски, о, а я все еще с упоением его читаю и готова расписываться в бесконечной любви к его книгам, я легко прячу беспорядки и таким образом хитро упорядочиваю свою жизнь. Вместе с Флорентино я узнала, что "что память сердца уничтожает дурные воспоминания и возвеличивает добрые и что именно благодаря этой уловке нам удается вынести груз прошлого." За то, что все со знаком плюс в нашей голове в n-надцать раз больше и тяжесть этой тонны добра не тянет в землю, спасибо тебе огромное за это, мироздание.

Мой мужчина развлекает деловых французов в Женеве, а я собираюсь прожить два дня в режиме home-alone, разбросать свои вещественные женские уловки по креслам, не есть вечером, ходить растрепой и прочитать наконец френдленту.

Что еще делают девушки в гордом одиночестве?

P.S а кто в Москве вдруг обитает, я вам расскажу, что у меня есть прекрасная Катя, которая умеет делать столько невероятных вещей и вообще талант. Редкой ценности девушка, вы уж мне поверьте. У нее 17-го концерт , она там играет музыку, поет чудесные слова, от которые бывают мурашки и все такое. Приходите, если вдруг свободны. Потом мне расскажете, я рада буду.

Удивительно, что самыми любимыми и милыми глазу кадрами из той поездки оказались случайные снимки-по-дороге. Машин было мало, поэтому я часто толкала М. в бок и просила "дать мне время посмотреть", потрогать, попробовать вино, заглянуть в окно. М. мне не отказывал и часто эти украденные у дороги минуты легко укладывались в копилку лучшего за день.
Но лучше я покажу. Сегодня я снова в постели и писать трудно.

( еще чуть-чуть )

А расскажите, какая ваша спонтанная поездка была самой лучшей?

И когда на рассвете, поеживаясь от холода, ты привычно протянешь руку в окно, чтобы перепроверить погоду не термометром-собственной кожей, и из чужого окна на тебя понесется, сбивая с ног, запах хризантем, ты не удержишься и зафиксируешь мысленно: близок ноябрь. что за ним -думать не хочется. Будешь присматриваться к каждому холоднокровному цветку (самые подозрительные-мокрые от росы белые), потому что с их приходом пора думать о рождественских календарях, открытках, снеге и неминуемых переменах.

Некоторые люди, которых бы я хотела любить, слишком неуловимы. Не буду же я отмечать на карте их перемещения: Токио-Берлин-Корфу-Барселона и прочее. Стоит ли говорить, что еще меньше я могу любить тех, для кого я-не вписываясь в норму-не мила. Или тех, кто меня ревнует, хотя я сама ревную безумно всех, или тех, от чьих вопросов, я, отшутившись, убегаю в угол и плачу.

М. приносит мне, уставшей от вынужденного сидения дома, очередного медведя. Назвали Ельциным, за славянский носище. Я о-ча-ро-ва-на. Ношу его в кармане правом, а в левом платок и мандарин.

Понижается температура и возвращается спискомания. Написала: список предметов, которые украсят мой дом; список недочитанных книг; список идей для хенд-мейда, который все равно не получится; список тех, кого ждет от меня письмо; список глупых обидок, которые не стоит повторять; список платьев, в которых растет самооценка; список мужчин, о которых буду думать всегда; список волшебных мест в радиусе 20 километров, где я еще не была; список неисполненных обещаний, которые я начинаю исполнять. ну и много других. целый блокнот.

Я кажусь себе вечером прозрачной и неподвижной. Из органов только глаза, легкие и горло. Чтобы оживать по ночам нужно человеческое тепло, тело к телу, холодные пятки к горячим, жарким дыханием греть пальцы. Тогда я что-то напеваю, останавливаю фильмы, разрывая диалоги, лезу целоваться и рассказывать свое ежедневное, то самое-будничное-мелким бисером. А ты, уставший от ежедневной кросс-граничной карусели закрываешь глаза и слушаешь. Засыпаем внезапно, будто внутри погасло электричество.

Камерный дневничок, я обещаю тебе прямо тут, что избавлю тебя от диминутивов и повторений. Правда, то, что счастье живое и настоящее рядом, я надеюсь повторить еще не раз.

Сегодня не будет особой лирики, просто нужно пока я не забыла окончательно рассказать вам о месте, куда я обязательно вернусь. Вот этот незамысловатый замок, принадлежавший некогда герцогам Бургундским, в восьмидесятых годах прошлого века превратили в отель. Хороший между прочим, с не студенческими, но вполне доступными ценами за удовольствие переночевать в самой настоящей средневековой крепости. Будете проезжать мимо остановитесь, не на ночь, так просто погулять. Хватит тут моей рекламы, сами смотрите по ссылке.
Но это еще не все, рядом с замком-отелем находится маленький, но популярный в кругах авиалюбителей аэродром, где можно посмотреть на взлетающие частные самолеты, поболтать с хозяевами, а если захочется, как захотелось мне, полетать на воздушном шаре или взять несколько уроков "вождения". У нас в тот день времени не хватило, да и заказывать нужно заранее, но теперь решительно и бесповоротно мечтаю. Только денег соберу побольше.
( Read more... )

Мы приехали в Орвието, когда солнце уже садилось, с распаренной кожей от внезапного римского лета и усталыми глазами. Оказалось, что маленький город на холме -лучшее лекарство от суматохи. Времени там не существует. Женщины гуляют с маленькими собачками и продают расписные кувшины. Мужчины, все в костюмах, очень красивые, но кажутся занятыми невероятным количеством невидимых дел.Туристов мы встретили 2 раза, впрочем приезжих итальянцев я и не очень туристами считаю.
Темнело постепенно, как-то беззвучно укутывая нас ночью, так что мы терялись, а улицы становились неотличимыми друг друга желтыми коридорами. Там хотелось остаться, не ложиться спать, ловить полубессознательно каждое изменение палитры: от розового закатного, сумеречного цвета старого золото, чернильного предрассветного, молочного утреннего тумана.
Орвието, помимо прочего, город кошек, вальяжно делающих обход территории, когда разбегаются по домам люди. Это город, где можно смотреть им в глаза, если повезет, а везет именно тогда, когда от местного вина приятно и терпко щиплет нёбо... Потом, а мне хотелось бы чтобы потом было в этот раз бесконечным, но я, кажется, уснула, едва коснувшись подушки, а они визгливо мне кричали в окно. Ревнуют. Не любят гостей.
( погуляем?? )

За полчаса после того, как проснешься, стыдливо запотевают стекла. Хочется сразу сбросить носки, футболку и пижамные штаны и наслаждаться не-одиночеством. Хочется, чтобы кто-то играл запястьями, пробежался пальцами по позвоночнику, шептал в ухо. Хочется перекликаться, молчать вместе. Никуда не спешить. Искать и рассказывать.Увы. Буднее утро и я просыпаюсь одна. Только стыдливо запотевают стекла.

Меня преследуют чувства. Что-то и вовсе происходит не со мной, просто однажды в сознании загорается вспышка: будь осторожней. И время, разрезанное снаружи на отрезки трамвайных линий, начинает горчить во рту и извиваться стремительным , как желание, удавом. Эта скотина, не веря мне, что все только начинается, проглатывает нужное и ненужное: встречи, задачи, Fear less, hope more. Eat less, chew more. Whine less, breathe more. Talk less, say more.

Я кажется сдалась и больше не запоминаю имен. Каждый день перед глазами новые люди, с глазами-вопросами, с дурными привычками, с добрыми улыбками, но мозг не регистрирует имена, будто указывает: ты пропустила сквозь себя стольких, что больно колет в боку каждое утро, когда у кого-то день рождения. Я не согласна.

И погода, которая в свои пару шагов от нуля на градуснике светит августовским солнцем, сводит меня с ума. Блики в глазах, слепящая лазурь, цветущие розы в лиственной медной окантовке и стынущее от грусти дыхание, потому что лето давно погибло.



Завтра с утра-сюда. Кормить уток и не ныть.

Немного почистила ленту. Не успеваю читать. Никаких личных причин, скорее всего к большинству удаленных буду заглядывать и читать, когда будет время. Просто сейчас не могу, а кому-то, видимо, и я сама не интересна раз за долгие месяцы не слышала ни слова в ответ.
Думаю, что ленту в ближайшее время буду только уменьшать. Простите.

Молчать, конечно, легче всего, уж это я усвоила железно, да и сладостно как молчать в дни, когда время вертится с такой скоростью, что представляешь себе карусель-тошнотик, с которой не сойти, будь у тебя триста раз мигрень, песок в глазах, резь в горле и подкатывающий к самим миндалинам комок в горле. Но чувства, что бы вы не подумали, самые нежные к этим дням: их просто так мало, что каждое из них- мягкий цветок, брошенный в теплый утренний чай-расцветает в желудке бабочкой и щекочет: люби, говори об этом и спи спокойно.
Я наслаждаюсь наконец заполненными днями и учу себя дисциплине, угрожая, что будет намного больше, готовься, ленивая задница, потому и редкие письма пролетают сквозь сознание пулей навылет, пробирает, не задерживается в голове, но кровоточит колким не-забывай-ни-о-ком. Их сопровождают вечера с ранними снами, где главные роли только у самых близких и самый четкий экшн, конечно, это диалоги. Тут я признаюсь, что от монологов я порядком устала.
Зато я не устала от красоты и, поскольку ежедневный путь в трамвае стал вдвое длинней, смотрю в окно, как в телевизор, и каждый день замечаю новое. Назовите меня девочкой с короткой памятью, но новое в окне и вправду каждые день находится. Приходится даже откладывать книгу, чтобы ничего не пропустить.
Должно быть, любимых получается чувствовать всеми участками кожи. Подумалось так. В прошлую пятницу предплечьем ощущала, как уходит жар у Моськи. Мы спим ложками, так, чтобы ладони чашечкой сложить под щеку-мне, чтобы греть губы о ключицы-ему. Когда приходиться вдалеке-раздельно-поодиночке -спать больно. И самое большое счастье дня, значительное большее, чем чашка теплого молока с медом шершавому горлу, хотя думается, что может быть больше этого в череде дождливых дней и мокрых ног,-ждать возвращения.
Приедет-покажу ему в лицах наш диалог с индусом. Я ему: (в большой аудитории, где-то в метре от меня) ты тут будешь? я сейчас вернусь. Он: (показывая на свое место) Нет, я тут буду, а ТУТ не буду. Как вы понимаете, тут и ТУТ бывают разные.
А завтра я проснусь и пусть будет светлая, осень, из тех ласковых осеней, что на черно-белых фото играет неожиданными бликами и дышит влагой, пусть мне хочется яблок, а не булок, пусть еще будет тепло для открытых окон утром.

Все уже знают, что Франция загадочная кокетка и просто так увезти с собой свои красоты на пленке не даст. Вот и сейчас я сижу, смотрю на фотографии и кажется, что куда-то подевались эмоции, просторы сменились квадратом рамки, тишина, даже она качественно другая, не та, в которой километры до живого, а моя камерная домашняя тишина.

( +++ )
P.S я пока отделываюсь картинками, потому что голова занята и слова не пишутся совсем, простите. Дни стали обидно короткими, в них слишком много всего.

Это был мой праздник и мы, как я пожелала, болтались без цели от одной деревни к другой. Круче всех подарков на свете оказалось ощущение, что все желания сбываются, что вот я только задумала и передо мной виноградники, день настолько солнечный, что небо лопается голубой кровью, маленькие дороги, радушные люди, возможность подниматься вверх, греться на теплых камнях и смотреть во все глаза.
Мы остановились там случайно, М. вещал что-то в трубку коллегам в Цюрихе, а я обулась и убежала, чтобы заглянуть в окна необитаемой (или спящей?) гостиницы в деревне без названия и без места на карте в моей памяти. Второй раз я ее никогда не найду, так что пусть будут картинки. Как аперитив.


( +3 )

Я не пропала и никого не забыла, просто жизнь запрыгала из стороны в сторону, от плохого к хорошему, к счастью, конечно.
За 5 дней я успела: побороться с бюрократией, чуть-чуть изменить визовый статус, выплакать все глаза, замкнуться и открыться снова, побывать на ярмарке и празднике тыкв, 2 раза погулять в Базеле, уехать в Италию, стать крестной мамой, обнять Нессу, подняться на купол собора Святого Петра в Ватикане, опьянеть от усталости и вина в Орвието, дочитать "Грозовой Перевал" и вернуться домой.

Обещаю больше не пропадать.

Как вы тут, а ?У меня наконец есть проявленные пленки из Бургундии, буду вас мучать.

Кто вы, новые люди?Давайте знакомиться

Когда я в Базеле, мне кажется, что я все время хожу по кругу, и зеленые трамваи тоже нарезают круги, а в центре-я. Не центр Вселенной, в Швейцарии центром мне никогда не быть, но эдакая собственная несуразная ось. И время вокруг коконом, и таймер тикает, а потому все время поглядываю на часы, а потом сверяюсь с мобилкой, и то, что спешит, принимаю за истинно верное.

А вот в Штауфен мы попадаем только по дороге в другое место, например, когда едем в спутанное пространство Базеля, обычно мельком гуляем, обычно в толпе, а значит-мне не удается опять ни найти дом Фауста, ни место сожжения ведьм, ни подняться к руинам замка, но зато в прошлый раз мне досталась рыжая сумка и старый парижский эстамп с порванными краями с блошиного рынка.

Все еще успеется...



( ===== )

Все выходные настроение неописуемое: вот, кажется, улыбка-кокетка не сходит с губ, гуляет из одного уголка рта в другой и светится, пока я не рассержусь и не уберу все улыбочные ямочки злым взмахом руки и закуксюсь вовсю. Больше для порядка, понятно, но Станиславский бы по мне плакал.
А потому в субботу я решила не откладывать исполнение маленьких прихотей в долгий ящик, зашла в Батлерс и купила железную кофеварку-кроху.Сама не понимаю, как я могла так долго без нее, пустая копеечная вещица, две емкости, ложка молотого кофе, который уже самим запахом бодрит,три глотка эспрессо-вырви-глаз и я готова жить до момента выхода из дома не томной зевающей девой, а вовсе даже наоборот.
Из прекрасного еще запомнилось неожиданно: безымянные прилипчивые шутки из второсортной комедии, поцелуи в плечо, правое-левое, левое-правое, спи-спокойно-люблю тебя-будь тихо-все хорошо-вот такие вот поцелуи и то, что снилось все ночи исключительно кулинарное безумие. Я ела и ела, кажется, попробовав в ночь с субботы на воскресенье все любимые и оплаканные мной по недоступности ханчжоуские деликатесы.На серии с баоцзы я проснулась и потребовала завтрак.
Гуляли с нашими чудесными поляками. Малгося принцесса и кокетка, облизывает жадно стакан и смешно чмокает губами. Я беру ее на руки, чтобы дать Агнешке поесть без этой вертлявой маленькой задницы, организовываю ей танцы и полеты вверх, зрелища без хлеба ей-ей, объект визжит от удовольствия, я тоже, на что Михал многозначительно кивает М.: Малгося очень любит детей постарше, особенно Алину.

А под катом сегодня множество плюшевых медведов из базельского музея игрушек. Для таких же любителей зверей и мимимишечек, как я, остальные спокойно листаем френдленту дальше.
( Никакой худ. ценности, фото сквозь стекло, темные и т. п, но какой медвежий драйв )

by Rafael Ochoa on Flickr
И все-таки как часто непрошенные воспоминания застают нас врасплох. Они оглушают своей силой, будто с картинкой возвращается и запах, и вкус, и звук: вот я пью сладкий кокосовый ром в патио у Габи, вот воняет рыбой Ориноко, вот Мария Анхелика жарко шепчет в ухо, а голос-как колокольчик-Tia, dejame ir contigo. Уж чего, а многовариантности путей отмерили мне боги щедро. Я приняла дар со смирением, легко меняю дома и страны, внутренне мимикрирую, сбрасываю старую кожу, в пыльный темный угол и новую с радостью ношу, и каждая из них на мне-как родная.
Я ненавижу думать, что было бы, если... Если бы осталась, любила бы и сейчас? Если бы осталась, знали бы вы меня такую? От таких мыслей с раннего утра хочется выпить. Вместо холодного сентябрьского сквозняка, вместо теплых носков -я во сне, соленая от пота, убегаю в раскаленный полдень звонить домой из Боливара. Всю ночь я, такая не-Я, вижу себя в дурацком сценарии " что было бы, если...". Рядом со мной мужчина, с которым нужно быть сильной, нужно тянуть и толкать, вот и я злая чуть-чуть, от жары, от всеобщей расслабленности, от того, что я белая иностранка, всегда чужая, как бы не принимали, и от этого сны горькие, потому что уехать влюбленной в страну и разлюбить мужчину-это несмешная шутка Того-кто-Сверху.
Давай договоримся, Страна-На-Другом-Конце-Света. Ты не снишься мне, не задаешь вопросов, не бьешь под ребро воспоминаниями о твоих разноцветных домах, о воздухе-парном молоке, не кричишь попугаями в ухо с каждой случайной фотографии, а я обещаю приехать когда-нибудь снова, купаться в твоих водопадах, целовать твоих мальчиков, петь твои песни и приложить ладони к твоей груди-рыжей сухой земле, как сбежавшая приемная дочь.


и я даже собрала на фликре маленькую галерею снимков, которые переворачивают меня внутри вверх тормашками тут

Мои самые верные приметы осени-новые ежедневные ритуалы. Просыпаюсь и вместо стакана холодной воды с лимоном -вслепую, не в силах сразу проснуться, ищу ногами носки и спешу заварить чай. Жемчужным сумеречным утрам не нужен кофеин, его время позже, когда дневной свет обретает контроль над ситуацией, когда вокруг звуки и в человеческом потоке кружится голова. Тишайшим ранним утром верное решение- пить чай, с марокканской мятой или крепкий черный, забеленный молоком, или, если погода не шепчет и из окна тянет холодным ветром, чай-масала с медом, щекочущий нёбо специями.

Что-то необъяснимо обнадеживающее есть в этих первых дням, вопреки книжным штампам об умирании, вопреки всем приметам. Осень -моя подруга, моя сестра, мы согласны красиво почти-умирать внутри и возрождаться яркими солнечными вспышками, куцыми заплатками тепла в бесконечном полотне дождя, зная наш секрет: в глубине нас огонь, неопалимая купина, жаркая надежда.

Холодно-холодно, мы ищем места потише, норы и углы, покупаем шарфы, меряем шапки, но я упрямо не прячу летние сарафаны, знаю точно, что не время прощаться, что нам еще достанется наше солнечное время, мы сами к нему придем или оно придет к нам, но будет еще обязательно распрекрасное солнечное затишье, Касенька, оставь эту шапку, не зови к нам зиму, мы еще возьмем твоего мальчика в коляску и поедем в Базель к Рейну, будут золотые деревья и безмолвное течение, будет тепло-тепло.

А Касенька, она красавица необыкновенная, спелое яблочко-живот,о, как они щебечут эти польки, я могу слушать вечно, только прошу их с Агнешкой говорить медленно и просто краснею от удовольствия, потому что люблю этот язык безумно и чувствую, что я с этими живыми, экспрессивными девочками одной масти, одного теста пироги и каждый раз я, слыша знакомые слова, наш говорок, где смешались слова двух стран-вечных соседей, чувствую себя ближе к далекому дому.

Почтальон на желтой машине смеется и спрашивает, почему мне приходит так много открыток и писем, а я прижимаю очередные два конверта к груди и счастливо вздыхаю. У меня нет ответа, у меня есть, благодаря этим кусочкам картона и бумаги, твердая уверенность, что я не на острове, что я связана с другими жизнями живыми свидетельствами симпатии и участия, я живу в большом маленьком мире, где люди, как минимум мои люди , помнят друг о друге.

Я думаю, что впереди чудесные дни. Наконец оживают мои слова, мне хочется писать и рассказывать, хочется гостей, хочется всех приснившихся изменений и хочется в дорогу. И, что не менее чудесно, на столе у меня теперь Катина новогодняя корова и кое-что еще.

Летние месяцы не выстроить в хронологическом порядке, не выделить событий, не пересказать диалоги. Они живут в памяти большими мягкими облаками чувств и сенсорных ощущений, все, что мне нужно, чтобы увидеть: просто закрыть глаза.

Еду в Базель к Цзи Сун. Справа от поезда-черная стена грозового неба. Дождь расплывается каплями в окне, разбивается о стекло с глухим стуком, к которому привыкаешь с первой минуты и не вздрагиваешь-от силы удара. Непогода, самая настоящая, буйное буйство, которое сбивает с ног и в считанные секунды превращает тебя в мокрого дрожащего котенка. А справа, через головы попутчиков в противоположном окне солнечная бравада и зелень виноградников и овечьи шкуры белых облаков, и когда звонит М. и спрашивает, как там на улице, я верчу головой и говорю, что это смотря куда посмотреть. Я теперь это часто вспоминаю, потому что когда погода-дрянь, иногда стоит просто обернуться в другую сторону.

Этим летом было много книжной пыли на руках. У меня бесконечный читательский зуд. Всех книг не купишь и некуда, хожу, как на работу, в библиотеку, иногда читаю прямо там за столами, лучше всего в подвале, где путеводители и альбомы по искусству и дизайну. Меня до сих пор восхищает тот факт, что каждую книгу ты можешь вертеть в руках, листать и рассматривать, выбирать среди десятков других, в такое счастье не верится после всех школьных и университетских лет, где брали лишь то, что давали, где нельзя было пройтись между книжных рядов, где ты был просителем, не сопричастным.


Мерцхаузен сладкий и сонный, только выбираешься из Фрайбурга с его студентами и туристами и попадаешь в иной мир. Бабушки и дедушки говорят со мной на диалекте, которого я не понимаю, я только киваю и улыбаюсь, как китайский болванчик. Звуки маленькой деревни: цокот лошадиных копыт(значит лошадей выводят на прогулку), звон к обедне, разговоры соседей с почтальоном, газонокосилка. А на втором этаже ресторана, того самого увитого виноградом, с традиционной кухней, дочь хозяина играет на скрипке.

Я еще немного о летнем, просто так с ним не расстанешься...( ++++++ )

Кажется, я начинаю привыкать к тому, что долго не пишу, не искать пальцами клавиатуру, не вертеть в голове слова. Но что-то внутри сильнее меня и болезни и оттого время от времени из меня выпрыгивают маленькие трепетные сообщения в никуда. Я их даже не записываю, пыталась диктовать в телефон, но разбитое-шах-пока-только-шах ангиной горло жадничает и держит голос при себе. Вот так я мерзко окуклилась в самое свое любимое время года, ранний сентябрь.
За время пока я не (писала, говорила, читала, рисовала, фотографировала, смотрела) случилось много разного: и новые жизни человеков, и случайные встречи старых друзей, и книги, названия которых я не запомнила, и ссоры, которые хочется забыть. И сентябрь какой-то не такой, будто он тут заплатка на колене, неуместная оранжевая тряпочка.И все, что происходит в сентябре -это промежуток до настоящих событий.Счастливый, но лично для меня очень нейтральный промежуток.
А погода все-таки нас балует, я кутаю шею в два шарфа и, когда не сплю, усаживаюсь у окна дышать. Встречаю сумерки, с их последним угасающим сладким теплом, шорохом ветра и золотой пылью. Рогатый семиголовый подсвечник дождался своего часа и веселит меня прыгающими тенями на стенах. Скоро-скоро все изменится, еще немного сил, еще немного терпения, и от малого к большому, постепенно исполнятся планы, а потом я придумаю новые, это я точно умею.


Как вы тут без меня, расскажите?